Сирень и клубника

...На почти пустую станцию метро медленно вползал последний на сегодня поезд. Степан вошёл в вагон, улыбнувшись самому себе: его расчёт на то, что в середине поезда не будет пассажиров, оказался верен. Удобно расположившись в центральной части вагона, он убрал телефон в карман.

Он собирался полностью погрузиться в эту поездку, сконцентрировав внимание на происходящем, как фотограф-документалист. Завтра предстояло озвучить решение своему будущему работодателю, и какой бы вариант не выбрал Степан, его ожидали значительные перемены в привычной жизни.

Она влетела в вагон перед самым закрытием дверей. Пройдя мимо Степана, она оставила за собой шлейф из запахов сирени и клубники и гордо уселась напротив, как будто в пустом вагоне это было единственное свободное место. Букет сирени и сумочку она положила на сиденье справа от себя, а пакет с клубникой занял почётное место у неё на коленях.

Удобно устроившись, она начала не спеша поедать ягоды, внимательно разглядывая каждую и зажмуриваясь от удовольствия каждый раз, когда очередное спелое ярко-красное тельце отправлялось в рот.

. Поезд тронулся и медленно покинул станцию, сжимая видимый мир тёмными стенами тоннеля. Степан закрыл глаза в надежде хотя бы мысленно вернуть себе образ пустого вагона. И у него это получилось, но ненадолго. В кропотливо воссозданную иллюзию ворвался новый раздражитель — тишина. Абсолютная, давящая со всех сторон, липкая тишина. Степан открыл глаза, но ничего не изменилось. Тьма, что с закрытыми глазами, что с открытыми, была сплошной и практически осязаемой. Вместе с освещением пропало и ощущение движения поезда, зато пришла паника от мысли, что он находится в иссиня-чёрном замкнутом пространстве глубоко под землей. Резко ударило в жар, и сердце сорвалось в бешеную пляску под невидимый неуправляемый метроном. «Телефон! Если я не сплю, то срочно нужно включить телефон»‎ — Степан ухватился за спасительный вариант вывода себя из штопора панической атаки. Но телефон лежал в ладони совершенно бесполезным кирпичом, ни на что не реагируя.

— Ааааааа! — жалобный возглас, переходящий в писк, отвлёк Степана от осознания провала затеи с телефоном. Девушка перешла на ультразвук и затихла. С её стороны не раздавалось ни шороха — казалось, что тьма растворила её вместе с клубникой, сиренью и всеми звуками. «А не надо было садится в мой вагон» — язвительно подумал Степан, заочно сделав её виноватой во всех существующих проблемах. Его дыхание стало выравниваться, а сжимающийся вокруг горла обруч ужаса ослаб и почти перестал ощущаться. О пережитом только что напоминал лишь бешеный стук сердца, отдающийся в висках.

«Её совсем не слышно, она вообще жива?» — только подумал Степан, как снова услышал её. «Опа! Похоже её тоже накрыло, судя по звуку, она почти не дышит… Это плохо… Чёрт! Не бросать же её вот так…»

— Эй! Попробуйте включить телефон! — от долгого молчания голос Степана немного охрип и был каким-то чужим. — И дышите! Воздуха вокруг достаточно! Мы просто остановились и скоро поедем. Глубокий вдох, так, чтобы я слышал, а теперь медленный выдох. Вот, молодец!

— Телефон сел… Давно уже… Бесполезно… — дрожащим голосом проговорила девушка.

— Мой тоже сдох, хотя на нём была ещё зарядка. Зажигалки, видимо, у вас тоже нет? Кстати, я Степан, – продолжил он уже более уверенно.

— Юля. Нет, я давно не курю, – грустно сказала она.

— Я тоже. В смысле не курю. Ладно, значит пока дадим отдых глазам. Эдакий сеанс сенсорной депривации, – нервно попытался пошутить Степан.

— Ага, подземный флоатинг…

— Ха! Точно! Хотя я не таким его себе запомнил…

— Да, там не так резко тьма приходит. Мне мой психолог советовал сходить, а то я с детства темноты боюсь и даже сейчас сплю со включенным светом. А тут так резко и сразу темно. Я думала, что умираю. Дышать не могу, ничего не видно вокруг, тела не чувствую — жуть! На флоатинге по-другому всё было… — не останавливаясь ни на секунду, скороговоркой выпалила Юля.

Степан вслушивался в тишину, но без результата. Да и что он мог услышать в тоннеле под землёй? Единственный, кто мог бы что-то знать, это машинист поезда, но до него несколько вагонов.

​— Как ты? – Степан прервал затянувшееся молчание.

— Клубнику будешь?

— Буду. Ты так аппетитно её ела.

— Только я отсюда ни на сантиметр не сдвинусь. Я дико боюсь потеряться в этой нереальной темноте. Понимаю, что это звучит глупо…

— Не проблема, я сейчас, — Степан медленно поднялся со своего места: сердце сразу же пустилось в галоп, и в висках застучало.

Он стоял и думал только о том, что нужно сделать всего лишь пару шагов вперёд. Степан явственно представлял себе как упрётся ногой в противоположное сиденье, развернётся и будет продвигаться вдоль него, пока не дойдет до Юли. Нужно всего лишь сделать два шага. Всего два маленьких шажочка вперёд во тьму, в пустоту. Он зажмурил глаза, хоть от этого ничего толком не менялось, и шагнул. Нога упёрлась в твёрдый пол и всё — он завис на половине пути. До цели всего один шаг, но тело отказывалось подчиняться. По спине прокатилась капля холодного липкого пота.

— Эй, ты куда пропал? Не молчи! Сейчас я только цветы переложу.

— А? Секунду! — Степана словно выбросило в реальность, и вот он уже на сиденье и дотрагивается рукой до плеча девушки. От неожиданности Юля вздрогнула.

— Я слышала, как ты вставал, а потом будто куда-то пропал. Вот, возьми пакет, тут ягоды, ешь, — она передала Степану клубнику и крепко вцепилась в его руку.

— Тебе холодно? Ты вся дрожишь. Хочешь ягодку?

— Не, не холодно — это адреналин, пройдёт. Мне из-за этой клубники на метро пришлось ехать: я почти всю наличку на неё потратила и на сирень тоже. А у подруги аллергия какая-то, вот и таскаю за собой этот пакет весь день. А потом телефон сел, а в нём всё! Хорошо хоть на метро хватило. И дела не сделали, вместо этого фильм смотреть сели. Я увидела у неё коробку с диском. Помнишь, раньше фильмы на дисках были?

— Да. Я ещё и на кассетах помню. А что за фильм?

— А, «Мертвец» с Деппом. Обожаю его.

— «Глупый белый человек»…

— Ого! Ты его смотрел?

— Было дело.

Они ели клубнику и разговаривали обо всём на свете: о концертах, на которых могли даже видеть друг друга, о путешествиях в одни и те же города, о просмотренных фильмах и любимых шутках.

— Как ты узнал, что я дышать не могу? — тихо спросила она.

— Понял. Тихо стало. Даже гнетуще.

— Как думаешь, надолго это всё?

— Не представляю.

— А может, мы умерли?

— Да ладно! Вот так вот вдвоём, одновременно? А от чего?

— Не знаю… Лучше бы умерли…

— Эй, что началось-то? Что вдруг тебя так расстроило?

— Я замуж выхожу через неделю…

— Интересный поворот! Поздравляю! – как можно радостнее сказал Степан, у которого закружилась голова от ощущения падения в пропасть.

— Не с чем поздравлять…

Юля вернулась в реальность от мысли о предстоящем событии и тех возможностях, которые давал этот брак. Несколько лет назад она попала в страшную аварию — таксист заснул за рулём, и машина на огромной скорости влетела в припаркованный грузовик. Юля осталась жива лишь благодаря тому, что села сзади — весь перед легковушки ушёл под «Камаз». После месяца, проведённого в реанимации, где врачи собирали её по кусочкам в единое целое, началась длительная реабилитация. Она заново училась дышать, ходить, жить. Из-за того, что за рулём такси был не тот, на кого оформлена лицензия, страховая отказала в выплате, а судиться с ними на тот момент не было возможности.

Через шесть месяцев после аварии рекламное агентство, в котором работала Юля, попало под поглощение их основным конкурентом. Всех сотрудников, в том числе и Юлю, уволили, а в подписанном соглашении «случайно» забыли указать про выплаты компенсаций.

Это выяснилось чуть позже, когда банк начал требовать погашение кредитов, взятых на лечение и ипотеку. Гнетущими красками перед Юлей засверкало приближающееся финансовое дно. А месяц назад в одном модном клубе на праздновании дня рождения той самой подруги с аллергией Юля встретилась с Артёмом — бывшим одноклассником, безнадёжно в неё влюбленный с шестого класса.

Для Юли же он был правильным домашним мальчиком с глазами преданного телёнка, у которого всегда можно было списать домашку. Повзрослев, Артём не сильно изменился в глазах Юли — только теперь вместо домашки он позвал её замуж и был готов решить все её финансовые и юридические проблемы сразу после свадьбы.

— Да уж, ситуация… — протянул Степан. Сам он разрывался между желанием уйти во фриланс и переселиться на год-два в Юго-Восточную Азию с сильной потерей в доходах и предложением от потенциального работодателя, которое забирало всё его свободное время на ближайшие несколько лет, но было крайне привлекательно финансово.

— И я понимаю, что это неправильно, но у меня нет выхода. Мне кажется, что человек он хороший, да и согласие я уже дала, а он потратился на подготовку… Но как представлю себе эту жизнь…

— Теперь я понимаю, почему вы «Мертвеца» смотреть стали.

— Да. А теперь я осознала, что совсем этого не хочу, но что делать — ума не приложу.

— Думаю, что выход есть… — Степан не успел договорить: хлопнула дверь со стороны головного вагона, и луч света ослепил привыкшие к темноте глаза обоих. Судя по шаркающим шагам к ним приближался большой грузный мужчина.

— Ну, что, голубки, воркуете? – спросил хриплым голосом обладатель фонарика.

— Вы — машинист? Вы могли бы не светить нам в глаза? – закрываясь рукой от света, поинтересовался Степан.

— Машинист? Можешь и так меня называть – странно хмыкнул пришедший и направил свет в сторону. Перед Степаном с Юлей стоял пожилой мужчина в форменной куртке без опознавательных знаков, плохо сходившейся на его большом животе, и старой фуражке на голове. — Да, сейчас лампы яркие, не то, что раньше были… Еле нашел вас. Ишь, куда спрятались!

Поезд тронулся и бесшумно начал набирать скорость. Был слышен только стук колёс на редких стыках, а еле заметное движение воздуха добавляло ощущение движения.